Воспитание к самости

Автор Светлана Кривцова
Источник http://psy.1september.ru/articlef.php?ID=200404703

Является ли ребенок уже личностью, заслуживающей уважения в своих личностных проявлениях? Каковы эти проявления? Как их можно разглядеть в поведении ребенка? Актуальность всех этих вопросов для детской психотерапии, для системы образования и семейного воспитания не вызывает сомнений. И начинать нужно с вопросов: что можно считать хорошим результатом воспитания? Куда развивать детскую личность - к себе или к заданной извне норме? Или в обоих направлениях, но как тогда это совместить?

Экзистенциальная психология и психотерапия являются персональными по методологии психологическими подходами. Поэтому, создавая модель развивающейся, находящейся в становлении личности, размышляя о методах, способствующих становлению ребенка как личности, мы вновь и вновь обращаемся к "идеальной модели" желаемого результата. В экзистенциально-аналитическом подходе к личностному развитию отчетливо представлены критерии хорошего результата. Речь идет о двух особенностях зрелого человека:
доверии к своей персональной глубине, проявляющейся в интуитивном чутье правильного, звучащего как "голос совести", и готовность сделать внутреннее чутье основанием для поступков. Эта модель представлена концепцией Person ("Персональное", или "Персона").

У Виктора Франкла персональное измерение человека определялось через понятие свободы. В этом он опирался на антропологию Макса Шелера: благодаря некой силе во мне я могу сказать "нет", если что-то, по моему мнению, не является правильным, или же могу сказать "да", если я с чем-то согласен. "Это совершенно обыденное дело, и мы едва сознаем, что в этом осуществляем свое бытие как "Person" (Лэнгле). Поэтому в экзистенциальном анализе Person - центральное понятие для обозначения духовного измерения человека и его способности к экзистенции.

Франкл ставит Person на другой полюс по отношению к причинно-определенному, детерминированному психодинамическому, которое, по определению, является несвободным в человеке. В понимании Франкла, между Person и психодинамическим имеется сущностное различие. Человек в антропологии Франкла способен к самодистанцированию. Это создает внутреннюю свободу и, благодаря этому, - внутренний диалог, в интимном пространстве которого возможно развитие интуитивного чутья в отношении правильного. Это чутье Франкл называл Совестью. Он говорил, что свобода и непостижимость Person базируются на Совести как самой большой глубине, коренящейся в духовном бессознательном.

Альфрид Лэнгле расширил концепцию Person и несколько сместил акценты. Лэнгле исходит из понимания Person как "Говорящего во мне". О существовании персонального измерения человек может узнать, восприняв его как внутренний голос, внутреннюю интуицию, иными словами - расслышав. Лэнгле полагает, что сегодня антропология человека должна делать акцент не столько на Свободе Person, сколько на Способности к Диалогу: "При всей своей связанности с жизнью и людьми каждый человек ощущает себя не таким, как другие, отличным от других. Его характеризует неповторимость, которая, собственно, и превращает его в Я и отграничивает от всех других. Как Person, я узнаю, что предоставлен самому себе, что должен сам справляться со своим бытием, что я по сути один и даже могу быть одинок. Однако рядом находится так много другого, что также является единственным в своем роде и неповторимым, способствуя возникновению ни с чем не сравнимой красоты разнообразия, перед которой я испытываю уважение и преклонение".

Сложившаяся личность, человек с высокой самоценностью отличается особой способностью: чувствовать, как если бы "в середине Я раскрывается некая глубина, из которой что-то начинает "говорить". Создается впечатление, что во всем, что я делаю, говорит "Я". Однако не только "Я", но также и другое говорит из этой непостижимой глубины и поднимается нам навстречу: чувства, интуитивное чутье, образы, слова. Все это говорит во мне и адресовано мне, всплывая из непостижимости, подступающей ко мне словно грунтовые воды - незаметно, но пропитывая все насквозь. "Это" говорит мне и во мне - но и сам я также есть Это" (Лэнгле).

Подход к личности как имеющей отношение к внутреннему источнику мудрости внутри нас не является изобретением сегодняшнего дня. В русской экзистенциальной философии начала ХХ века, в работах П.Флоренского, Вл.Соловьева, Н.Бердяева и С.Франка мы встречаем понимание личности как внутренней непостижимой "божественной" глубины. Эта же антропология встречается в работах М.Бахтина. Р.М.Рильке в одном из своих писем молодому поэту пишет: "Задумайтесь о мире, который вы носите в себе, и постоянно обращайтесь к размышлению такого рода; будет ли оно воспоминанием вашего детства или страстным стремлением к вашему будущему - надо лишь быть внимательным к тому, что поднимается в вас, и ценить это выше всего того, что вы знаете о себе. Происходящее в вашем предельно внутреннем бытии достойно всей вашей любви".

Каковы же условия, открывающие доступ к персональному? Становление личности - это путь, пролегающий через процессы сравнения себя с другими, оценивания и "показывания" себя другим. В конце его - "бытие собой с чувством внутреннего согласия и с данным себе разрешением быть таким, несмотря на отличия от других" (Лэнгле). И поскольку "ни один человек не может стать самим собой без встречающего взаимообмена с другими (М.Бубер, В.Франкл), мы можем с уверенностью констатировать, что для образования ядра личности нужна человеческая среда: "Вероятно, формирование Я не являлось бы необходимостью, если бы мы не были зависимы от общества и не должны были в нем утверждаться". Таким образом обозначается роль взрослых, окружающих ребенка, его родителей и воспитателей.

Ребенок в дошкольном возрасте часто с трудом воспринимается как личность, потому что в нем еще очень мало ответственности. Кроме того, стремительный физический рост и психофизиологическое созревание часто просто затмевают персональное. И все же его можно увидеть. Удивительным образом к этому сегодня пришли исследователи детства разных методологических подходов. Даниел Стерн, психоаналитик, издал замечательный "Дневник младенца". В этой работе он показал, как богат и глубок мир переживаний младенца, как в этих спонтанных переживаниях удивления и недоумения, радости и печали формируются значимые объекты - основания будущих ценностей.

Один из основателей эго-психологии - психоаналитик Хайнц Кохут в своей монографии "Восстановление самости" описывает случай мистера У., который отличается характерными для традиционного воспитания особенностями. Маленький мистер У. рос в семье, где мать "полностью поглощена ребенком - потакает ему во всем, реагирует на все нюансы его потребностей и желаний", но при этом не готова принимать и уважать его личностные проявления: упрямство, желание отстаивать собственное, попытки творить и исследовать. Все это она воспринимает как недопустимое "некультурное поведение". В ответ на такую избирательную любовь и понимание матери ребенок испытывает огромную тревогу и неуверенность в собственной ценности. К этому разрушительному поведению добавляется еще и обесценивающее, вечно недовольное отношение со стороны отца.

Родители такого типа не научают ребенка относиться к себе справедливо и реалистично, поэтому, лишенный "тыла самооценки", ребенок беззащитен перед реальностями жизни. Отношение матери приводит к формированию избалованности и нежеланию принимать наличие ограничений. Отношение отца делает невыносимыми любые ситуации внешней оценки, а, следовательно, лишает его возможности развивать ответственность как готовность спокойно отвечать за свои решения.

В результате вся взрослая жизнь мистера У. наполнена страданиями в ситуациях, когда самооценка подвергается малейшему испытанию. Кохут ясно обозначает в качестве источника нарушений личности взрослых пациентов наличие в их детстве факта специфического травмирующего отсутствия материнской эмпатии в отношении самости как независимого центра инициативы, которую совершенно здоровым образом пытается выставлять напоказ здоровый ребенок.
Именно Хайнц Кохут ввел понятие "грандиозная, эксгибиционирующая самость". Грандиозная" - значит быстро растущая, удивляющаяся и радующаяся своему размеру и росту. А "эксгибиционирующая" значит обнаженная и уязвимая и в этой открытости себя показывающая. Тому, кто способен ее увидеть.

Складывается впечатление, что человек в любом возрасте чувствителен по отношению к формированию самоценности. Уже у годовалого ребенка заметно возрастает чувство собственной значимости, если его хвалят - за то, что он начал ходить, за каждое его небольшое самостоятельное действие, за его усердие и успехи в том, чтобы научиться самому "ходить в туалет". В три года его глубоко трогает тот факт, что теперь он может говорить Я, МОЕ. Отделяя себя от мира, в котором он эмоционально растворен, он чувствует себя все менее диффузным. Этот основополагающий длиною в целую жизнь процесс отделения своего собственного от не своего (другого) начинается со ставшего классическим детского НЕТ.

Д.Б. Эльконин в одной из последних лекций, в 1980 году, рассказывал о своей внучке Катеньке, которая в три года приходила к маме и долго просила: "Мама, ну скажи: Катя - дура". Мама наконец соглашалась. Тогда Катя с большим удовольствием и полнотой чувств говорила: "Нет, мамочка, это ты - дура".

Ребенок чрезвычайно заинтересован в отстаивании собственного, когда говорит "Нет!" Поэтому он раз за разом повторяет это, изводя родителей. В 4-5 лет, в "возрасте ревности и жадности", ребенок кричит без конца: "Это моя кукла!", "Это мой папа!". Но это не пороки, это детская самость. "Я" ребенка продолжает процесс расширения и прояснения собственного содержания. Это МНЕ принадлежат все новые и новые объекты. Это МОЯ кукла: не просто кукла, а МОЯ. Волшебный свет собственного освещает все более широкий спектр реальности, и это доставляет здоровое наслаждение маленькому человеку. Поэтому самость - грандиозная.

Родители очень часто пугаются проявлений этой грандиозной самости. Этот страх возникает из недоверия, а часто и непонимания тех глубинных процессов духовного развития, которые трудно разглядеть за неудобным и "асоциальным" поведением ребенка. Вот родители и отклоняют эту пугающую своей грандиозностью растущую новую структуру - самость.
Подобно родителям, описанным Х. Кохутом, современные мамы и папы наверняка также искренне озабочены питанием и здоровьем своих детей, и вместе с тем часто они не могут понять другого в их поведении, ибо просто не задумываются о сути персонального поведения. Самость не просто расширяется и обогащается, она еще и обнажена. И в этой обнаженности, в которой она предстает перед взрослым судом, самость чрезвычайно уязвима.

Затем следует фаза особой чувствительности в отношении формирования самоценности - пубертатный период. Возникает задача обнаружить себя вновь - в изменившейся телесности, новом мире чувств и новом способе познания. Однако и вступление в мир профессии, в близкие отношения с человеком противоположного пола и в отношения со своей собственной жизнью представляют для самоценности новые нагрузки, новые задачи и возможности для развития.

Тема активного Я, личных ценностей, которые описаны понятием "самость" у Кохута, и есть тема персонального измерения. Через приведенные примеры мы познакомились с процессом установления ребенком отношений с областью ценного, важного для меня. Как писал Гордон Олпорт, "первое, что должна сделать психология развития, - это провести различие между тем, что является для индивида важным, и тем, что является для него просто фактом". Не привычное, не случайное, но "теплое и важное", наше собственное, то есть по-настоящему центральное для нашего существования.

Круг таких важных фактов, которые переживаются как теплые и родные, Олпорт назвал проприумом, что в переводе с латинского означает "достояние". Добавим, что именно это достояние в процессе взросления все в большей и большей степени вынуждено защищать человеческое Я.

Содержание самости - это то, по отношению к чему взрослеющий человек начинает постепенно формировать дистанцию, разотождествляясь с ним. Так происходит закладывание фундамента свободного в человеке. Это означает, что я, принимая и понимая, что же мне нравится, все-таки основываю свои решения и поступки не только на "нравится", но и на том, что считаю правильным в этой ситуации.

Франкл говорил, что только обитатели сумасшедшего дома ориентируются на "нравится - не нравится", нормальные люди - добавляют также шкалу "правильно - неправильно". Но вот парадокс: эта свобода в отношении "нравится", способность подчинить удовольствие этическому чувству, возможна только на фоне здоровой, богатой и уважаемой мною области моих "нравится".

Эти "нравятся" и есть одно из проявлений той идущей из глубины Person таинственной силы, которую я призван уважать. Предпочтения, проявляющиеся в "нравится - не нравится", не могут быть сконструированы. Их нельзя подчинить правилам и желаниям других, даже и себя самого. Если ребенку не нравится овсянка, то нет этому объяснения, кроме как то, что его "нравится" свободно. Значит, с ним можно говорить только о том, сможет ли он съесть то, что ему не нравится, а не заставлять его есть со словами: "Тебе же она нравится? Скажи, что она вкусная, ну ведь вкусная, правда, сынок?" Экзистенциальная задача становления личности состоит в двойном соотнесении собственной самоценности. Ее нужно обосновать внутренне (в чувствующем отношении к самому себе) и утвердить вовне (в поступках и в общении с другими).

Именно наличие внутреннего чувства близости к себе, внутренних отношений с собой и внутреннего диалога делает ребенка, несмотря на его социальный образ жизни, относительно независимым от того, что в отечественной психологии называют социальной ситуацией развития. Эта независимость развивается и проявляется в отношениях с другими.

Чего же ждет ребенок от этих отношений? Каждому человеку, прежде всего, нужно, чтобы другие принимали во внимание его границы. Нужно уважение того, что является его решением, его желанием, его целью и намерением; уважение к тому, что составляет его интимность (собственная комната, дневник, личные отношения, взгляды, мотивы и чувства).
Второе условие формирования Я - справедливая оценка со стороны других того, что является Собственным человека. Обходиться с Собственным справедливо, то есть соразмерно тому, что оно собой представляет, смотреть на его содержание, признавать его значение и ценность.

И, наконец, для полного раскрытия способностей и свободы Я человеку необходим опыт признания его безусловной ценности другими. "Если вообще существует такое явление, как свобода, то где же еще, как не в соотнесении человека с самим собой, она может проявиться? С точки зрения экзистенциального анализа, на долю индивидуума приходится такая же степень содействия собственному психически духовному развитию, как и на долю окружения. Его задача состоит в том, чтобы вступать в отношение с тем, что приходит к нему извне и изнутри, обрабатывать это и занимать по отношению к этому позицию... Мы видим человека в его ответственности за самого себя" (Лэнгле).